Атлантида

Опубликовано сентября 17, 2017 в Блог, Статьи по истории

Атлантида

Почему-то все исследователи, верящие в действительность Атлантиды, интересуются ею исключительно с точки зрения географического ее расположения, хотя чрезвычайно любопытно здесь совсем иное.

Атлантида — это, по сообщению Платона, древнейшее государство, которое более одиннадцати тысяч лет назад погибло от жадности населявших его атлантов:

«Но когда унаследованная от бога доля ослабела, многократно растворяясь в смертной примеси, и возобладал человеческий нрав, тогда они оказались не в состоянии долее выносить свое богатство и утратили благопристойность. Для того, кто умеет видеть, они являли собой постыдное зрелище, ибо промотали самую прекрасную из своих ценностей; но неспособным усмотреть, в чем состоит истинно счастливая жизнь, они казались прекраснее и счастливее всего как раз тогда, когда в них кипела безудержная жадность и сила», Платон. Диалог «Критий».— Ничего не напоминает? И разве даже одно только это не назидательно в высшей степени?

Что же касается столь занимающего исследователей географического расположения Атлантиды, то оно указано Платоном предельно ясно — за Гибралтарским проливом, в Атлантическом океане, причем Атлантида, как сообщил Платон, превышала по величине Африку и Азию, взятые вместе. Это тоже символично, не правда ли? А если еще вспомнить, что перед смертью от жадности атланты отправились «на завоевание всей Европы и Азии», то историческая параллель напрашивается сама, причем даже не одна…

Рассказ Платона об Атлантиде крайне назидателен, если уж ему с ходу можно подыскать сразу пару параллелей в действительности — США и древний Рим, который, представьте себе, тоже захлебнулся от жадности, от жажды «хлеба и зрелищ», как в свое время выразился Ювенал о римском народе: …и о двух лишь вещах беспокойно мечтает: «Хлеба и зрелищ!..» Найдутся и другие аналогии.

Атлантида

Атлантида

Так не рассмотреть ли рассказ Платона об Атлантиде именно с назидательной точки зрения, открывающей истину о причинах достижения народами величия и причинах их гибели, неким образом, может быть, связанных с величием и низостью? Это тем более интересно, что подобного рода мысли — мысли об устройстве мира людей, весьма своеобразный постплатонизм,— возобновились лишь совсем недавно — начиная с Н.Я. Данилевского в девятнадцатом веке и заканчивая пока Л.Н. Гумилевым в двадцатом, см. ст. «Теория Гумилева». Разумеется, Данилевского и Гумилева не назовешь философами, как мы называем Платона, но ведь объединяет их не столько принадлежность к одному философскому течению мысли, сколько научность взглядов, т.е. логичность изложения, действительность рассматриваемых вещей и предельная их осмысленность.

Да, Платон, безусловно, притязал на научность своих сочинений — научность в нашем понимании, но почему бы тогда не рассмотреть его мысли именно с данной точки зрения? Мы же не дети, правда? Какая нам разница, где находилась Атлантида, в море-океане или в воображении Платона, если главная мысль рассказа заключается совсем в ином?

Очевидной нелепостью в рассказах Платона об Атлантиде является только существование города Афины и вообще эллинов, да и египтян, за девять тысяч лет до Платона. Теперь можно утверждать на основании данных археологии, что ничего подобного не было. Да и вообще, сосуществование эллинской цивилизации и некоей явно доэллинской, древнейшей, едва ли может быть принято всерьез. Безусловно, победу афинян над атлантами выдумал либо сам Платон, либо его источник.

Выдуманные победы всегда назидательны, и вполне возможно, что ту же цель преследует рассказ Платона о гибели Атлантиды от жадности — тем более что рассказ этот приведен в рамках обсуждения идеального государства, великой державы, сверхдержавы.

Взгляды Платона на государство изложены в соответствующем диалоге — «Государство», на который ссылаются участники диалога «Тимей» в самом его начале. Диалог «Тимей» с рассказом об Атлантиде является продолжением диалога «Государство». Диалог же «Критий» является, в свою очередь, продолжением диалога «Тимей».

Центральная идея Платона в принципе, как ни странно, почти совпадает с центральной идеей Л.Н. Гумилева — с той только разницей, что Платон говорит о зарождении, развитии и вырождении государств, а не народов, как Гумилев. Государство, по Платону, есть продукт естества в той же самой мере, что и этнос у Гумилева, а именно — опосредованно, через людей, добрые качества которых склонны к вырождению, как полагал Платон:

Как и этнос у Гумилева, государство у Платона проходит свои жизненные этапы, от высшего к низшему: аристократия — тимократия (власть класса богатых, вышедших из аристократов) — олигархия (власть избранных богатых, не обязательно аристократов) — демократия — тирания.

Все это было весьма свежо по тем временам, так как до Платона греческие философы правильно полагали, что государство есть сущность не естественная, а искусственная — продукт общественного договора. Следует, конечно, отличать государство как форму организации народа от самого народа, естественного образования, этноса как объекта биосферы, по заключению Гумилева. Государство, безусловно, покоится на общественном договоре, но государство отнюдь не равно народу, как думают ныне американцы. Платон это, конечно, понимал, как увидим ниже, но он едва ли мог думать, что народы не существуют вечно, как думали вплоть до недавних пор…

Принципиальный подход Платона заключается в рассмотрении не форм существования государства, а жизни его и, вероятно, движения его от формы к форме, что заявлено в диалоге «Тимей» самим Сократом.

Греческое слово космос (κόσμος) значит строй, порядок, наряд, украшение, красота. От него, как ни странно, происходит слово косметика. Что любопытно, по-русски слово наряд тоже означает и одеяние, и порядок, и отчасти даже красоту (к слову нарядный, красивый).

Конечно, разные философы могли понимать космос по-разному, но все они должны были сходиться на том, что космос есть определенное первоначало, строй, природа всего сущего, т.е. Бог на нынешнем языке. Точнее, впрочем, будет сказать, что космос есть не сам Бог, а его воплощение, как заявил Тимей: существо, рожденное божественным провидением.

Таким образом, государство у Платона — часть космоса, естественное образование, живое, а не искусственное, продукт не разума человеческого, а скорее страстей, что опять же сближает взгляды Платона с взглядами Гумилева. Похожим образом смотрит Платон и на вырождение государств: полученный от богов некий положительный заряд, пассионарность у Гумилева, постепенно иссякает в поколениях и веках, сменяясь «слишком человеческим», чем и предопределено вырождение.

Исходя из сказанного, Атлантида у Платона представляет собой образец идеального государства, философского, прошедшего в своем развитии все стадии, от исключительно божественной до исключительно человеческой, а именно — от основания Атлантиды богами, в частности — Посейдоном, посадившим в ней царствовать своего сына, до гибели ее от жадности, страсти погибельной и «слишком человеческой». Физическая же гибель Атлантиды от стихийного бедствия понадобилась затем, вероятно, что Платон различал государство и народ: вырождение государства посредством составляющих его людей само по себе еще не ведет к гибели народа, но если народ уже не существует — значит, в прошлом он должен был погибнуть. И гибель атлантов от гнева богов вполне закономерна в свете представлений Платона.

Рассказ об Атлантиде — это совершенно очевидный философский миф, а не историография, это конкретный пример не только построенного в воображении государства, но и развития его, жизни, см. выше слова Сократа. Но следует, конечно, помнить, что миф и историография для многих греков ничем друг от друга не отличались принципиально: в действительность мифов многие верили (не все, конечно).

Здесь отражено греческое деление страны на «государства», или города, которые в Греции были независимы друг от друга и даже иной раз враждовали друг с другом. Примечательно также, что в Атлантиде, как и в Греции, не было формальной митрополии, главного по закону города и главного в нем царя, хотя в диалоге описана явная столица Атлантиды, в которой обитали все цари… В действительности такого не бывает и, соответственно, быть не могло.

К сожалению, диалог «Критий», посвященный описанию Атлантиды, обрывается на полуслове — некая его часть утеряна в поколениях и веках, и о содержании ее можно теперь только гадать. Описание первоначальной Атлантиды дано полностью, а далее сказано, что нравы пришли в упадок и потому Зевс, решив наложить на некогда славных атлантов свою кару, обратился к богам… Увы, как Зевс объяснил богам свои действия, мы не узнаем уже никогда: на этом текст диалога обрывается.

Помимо описания мифической Атлантиды диалог «Критий» содержит скупое описание современной Атлантиде мифической Греции, тоже устроенной богами. Природа Греции тоже была благодатна, а общество того времени идеально состояло из ремесленников, землепашцев и отдельного сословия стражей (дельцы не помянуты). Видимо, греческий этот государственный строй Платон противопоставил строю Атлантиды

Обратите внимание, это очень важно, Зевс не добродетельную Грецию направил против Атлантиды, ибо это было бы противно добрым нравам, а наоборот — падшую Атлантиду против Греции. Поскольку нравы в Атлантиде испортились, государственный стой ее должен был претерпеть ту или иную степень вырождения, так как зависимость между ними, по Платону, прямая. Кстати, это тоже перекликается с теорией этногенеза Гумилева.

Вероятно, именно вследствие вырождения государственного строя Атлантиды Зевс направил заведомо слабое это государство против заведомо сильного, Греции с хорошими нравами и идеальным, по мнению Платона, государственным строем, все еще божественным. К тому же, по приведенной выше мысли Сократа, следовало «поглядеть, каковы они в движении и как они при борьбе выявляют те силы, о которых позволяет догадываться склад их тел». Возможно в связи с этим, что пропавшее окончание диалога содержало в числе прочего описание войны между Атлантидой и Грецией. Там же, вероятно, был прояснен существовавший в Атлантиде государственный строй.

Жаль, конечно, что до нас не полностью дошел назидательный пример Платона, но важен ли его гипотетический пример, мифический, если его взгляды нам известны? Если взгляды его на государство объективны, то нам не составит труда подобрать уже не гипотетический пример, а действительный, исторический. Как ни странно, искать пример распада государства в покрытых пылью летописных книгах не потребуется — он прямо у нас перед глазами.

Посмотрим на историю современной независимой Украины, т.е. с конца советского времени по настоящее. В советское время Украина, как и первоначальная Атлантида, была изобильным государством с хорошим климатом, и ведь просто сказочно изобильным по сравнению, например, с Россией. У нее была развитая промышленность, развитое сельское хозяйство, и люди жили просто замечательно по сравнению с нынешней их жизнью в унижении и нищете. Да, в СССР властвовала бюрократия, но принципиально советскую бюрократию можно считать одной из форм аристократии — власти избранных по некоему признаку, признаку рождения, заслуг перед государством или в принципе любому иному, например пылкой любви к идеалам коммунизма. Поэтому исходное состояние Украины, советское, мы можем считать принципиально равным исходному состоянию платоновского государства.

Кстати, СССР был с точки зрения Платона идеальным государством, т.е. без бедности и богатства, без собственнических интересов, идейным, с развитым искусством, мудрым, мужественным, рассудительным и справедливым. Вполне это относится и к советской Украине. Недостаток же СССР, с точки зрения Платона, заключался в том, что он был слишком велик: «государство можно увеличивать лишь до тех пор, пока оно не перестает быть единым, но не более этого».

После падения СССР на Украине началась «приватизация», и власть перешла к классу богатых, сумевших урвать кусок пожирнее. Так, выборы стоят денег, т.е. выигрывает их тот, кто сумеет за них заплатить, если государство не заботится о лучшем порядке, да и назначения ключевых начальников в органы власти вне выборов производятся не в результате поиска талантов в народе, а из людей того или иного финансового клана. В результате последнего довольно быстро тимократия выродилась в олигархию, власть избранных богатых, которая пошатнулась после первого народного выступления на т.н. майдане. Здесь начинается украинская демократия, т.е. власть посредственности, которая довольно быстро сменилась пришедшим «тираном» Януковичем, весьма далеким от демократии, хотя он никого не убил. Следом же за свергнутым Януковичем на Украину пришла охлократия, власть толпы, а именно — «евромайдана».

Надо добавить, что между первым и вторым майданным выступлением на Украине разница принципиальна: в первый раз власть перешла к президенту Ющенко, хотя и незаконно, но легитимно, по фактическому признанию простого народа, демоса, а второй раз Украина погрузилась уже в хаос безвластия, власти толпы. Отличие здесь такое же, как между демократией и охлократией.

Что любопытно, государственный строй на Украине вырождался буквально по формуле Платона: аристократия — тимократия — олигархия — демократия — тирания, после чего государство перестало существовать, власть перешла к уличной толпе. Столь великое согласие с теорией за столь малый исторически срок, всего-то четверть века, объясняется, вероятно, тем, что Украина не являлась естественным государственным образованием. Украина в советских границах была не этническим образованием, а всего лишь административной единицей СССР, которая в отрыве от своей митрополии, разумеется, развалилась самым естественным образом — платоновским.

Украина распалась явно вследствие ее искусственности, рукотворности, но вполне возможно, что подобный путь проходят все без исключения государства, просто по иным причинам — скажем, вследствие вырождения народов или, по Платону, падения нравов. Сегодня на примере Европы и США очень хорошо видно, как демократия вырождается в тиранию, «авторитарное государство», как говаривали в светлые денечки. И почему бы вслед за Платоном не счесть этот процесс объективным?

Платон, повторим, говорит именно о том, что каждый государственный строй возникает последовательно: из аристократического правления рождается тимократия (или тимархия), тимократия переходит в олигархию, демократия устанавливается в борьбе с олигархами, а тирания вытекает из демократии. Иначе говоря, процесс перерождения государства Платон считает объективным. Это значит, что прерван объективный этот процесс может быть только революцией, откуда вытекает строгое определение революции и, главное, понимание ее. Революция способна, конечно, не только обратить этот процесс вспять, по направлению к первичному идеалу, но и ускорить его, ускорить вырождение. Чуть ниже мы рассмотрим пример революции, неверно понятый историками.

Объективность Платона совершенно очевидна в некоторых местах, так как возникает стойкое впечатление, что написано это отнюдь не более двух тысяч лет назад, а буквально вчера, например: «В демократическом государстве только и слышишь, как свобода прекрасна и что лишь в таком государстве стоит жить тому, кто свободен по своей природе».— Мило, правда? Будто взято из вчерашней критической статьи о демократии. Да, но в таком случае разве же это не объективно? Да, люди за последние две тысячи лет не очень-то изменились, а потому Платон вполне современен.

Теорию Платона о вырождении государства весьма любопытно будет совместить с теорией Гумилева о вырождении народа, поскольку государство — это форма организации народа, способ существования, ведь каждый народ подчиняется тому или иному государственному устройству, собственному или чужому, простому или сложному. Кто знает, может быть, фазы пассионарности совпадут с переходом государственного стоя на иной уровень. Все это, впрочем, затруднительно будет наблюдать на историческом материале, так как далеко не всегда у нас есть полные данные даже об экономике той или иной страны, не говоря уж о социальном составе ее власти…

Помимо совмещения «атлантической» теории Платона с теорией Гумилева, что выглядит отнюдь не просто, формула Платона может быть применена и непосредственно для анализа темных исторических событий. Например, как расценивать приход к власти в Монголии Чингисхана? Что это было, ползучий дворцовый переворот или революция? До Чингисхана в Монголии правила аристократия, избранные по праву рождения, «природные ханы», но потом аристократия куда-то быстро исчезла, а после Чингисхана миру явилась уже откровенная тирания, «авторитарное государство», громадная империя, построенная только на силе. Спрашивается, мог ли в соответствии с формулой Платона произойти столь резкий скачок вперед помимо революции? Нет, помимо революции быть этого не могло: Монголия тринадцатого века — это не современная Украина, где вырождение искусственного государства шло стремительно.

Тонкость в том, что при помощи формулы Платона мы в выводе о роли Чингисхана в истории пришли к противоречию с историческим источником — «Сокровенным сказанием монголов», биографией Чингисхана, которая просто криком кричит, что никакой революции в Монголии не было и быть не могло — как правили там «природные ханы», аристократы по рождению, так и правят. Но можно ли слепо доверять источнику, тем более если совершенно объективные вещи настраивают на недоверие ему? В наших сибирских летописях нашел свой отзвук какой-то иной монгольский источник, утверждавший, что Чингисхан был именно революционером, т.е. отнюдь не «природным ханом», а босяком, взявшим власть:

Возникает, конечно, вопрос, какому источнику верить, «Сокровенному сказанию» или неизвестному, отраженному в нашей летописи? С учетом критического анализа «Сокровенного сказания», см. по ссылке выше, верить нужно именно нашему источнику, сибирскому: великий родитель не был «природным ханом», даже имя носил краденое… Значит, формула Платона работает. Чингисхан пришел к власти в итоге революции, в связи с чем понятно и дальнейшее вырождение государственного строя.

Как видим на двух простых и очевидных примерах, формула Платона работает, она вполне действительна. И даже удивительно, что ни единый историк, насколько я знаю, ею не пользуется… Впрочем, историки наверняка полагают, что философия есть собрание праздных вымыслов воображения, не имеющих совершенно никакого отношения к действительности, и в большинстве случаев это, к сожалению, так. Платон, однако же, с его идеями достоин самого пристального внимания, а также Аристотель и, может быть, еще несколько философов… Вдумайтесь, Платон и Аристотель популярны уже более двух тысяч лет, причем в разных цивилизациях и культурах.

Мне кажется, даже одно только предположение о действительности формулы Платона значило бы для истории гораздо больше, чем установленное местонахождение Атлантиды, коли была такая на свете. Ну, а в какое сравнение с географическим положением Атлантиды идет уже доказательство на примерах действительности формулы Платона, приведенное выше? Какая же нам разница, где находилась таинственная эта Атлантида, от которой совсем ничего не осталось, ни камня на камне, ни строчки под строчкой, пусть даже была такая на свете? Поразительно, зачем нужно было выуживать у Платона бессмысленную информацию? Разве бессмысленное может быть интересным?

Ключевая мысль не только представлений Платона о государстве, но и мифа об Атлантиде заключается в том, что государство гибнет от страстей человеческих, в первую очередь — от жадности, от жажды собственности, которая, как показывает в том числе современный опыт, например история независимой Украины, не имеет вообще никаких пределов. Следовательно, как нетрудно предположить, величие государства обусловлено не столько отсутствием собственнических интересов, жажды наживы, ведь отсутствием страстей пагубных отличаются только святые, сколько некоей великой общей целью, которая в глазах людей стоит гораздо выше любых личных интересов, в том числе жажды наживы, и тем самым замещает личные интересы. Наряду с этим чрезвычайное значение имеет, конечно, и воспитание нравов, и все прочее, о чем весьма любопытно рассуждал Платон…

Пагубным страстям должна противостоять идея справедливости, средоточие платоновского идеального государства. Надо полагать, что действительное государство, основанное на справедливости, способно стать идеальным — если, конечно, в итоге какой-нибудь ошибки управления или даже случайности не скатится к деградации государственного строя, определенной в формуле Платона.

Но возникает, конечно, вопрос, что такое справедливость? Воздаяние должного, как говорит Платон? А впрочем, важно ли это, если можно утверждать, что любое государство кажется большинству его подданных справедливым — от аристократии до тирании, так как в противном случае оно прекратило бы свое существование, а дело лишь в понимании справедливости в каждом обществе, или, иначе говоря, в психическом типе граждан каждого общества, как полагал Платон. При этом следует помнить, что слабых психически людей формирует в нужном направлении государственный строй, именно же идеология его, а сам строй формируют сильные психически люди. Не следует понимать сильных и слабых людей абсолютно, так как сильны и слабы они лишь относительно друг друга. Иначе говоря, идеологию в одном государстве может формировать полоумный сброд с точки зрения граждан другого государства. Это перекликается опять же с идеей Гумилева о пассионарности — некоем загадочном качестве, жертвенности во имя общего дела, которое и является показателем идеальности народа, выражаемой, в свою очередь, крепостью и успешностью его государства.

Безусловно, «национальной идеей» каждого народа является идея справедливости, но понимание ее в разных народах может быть совершенно различным, даже ничуть не схожим. Например, на современной Украине идея справедливости за четверть века выродилась в жалкое преклонение перед Европой, весьма своеобразным идеалом справедливости, который власть просто навязала своим подданным, причем едва ли в корыстных целях. Чтобы увидеть в Европе светлый и чистый идеал справедливости, украинцам нужно было всей страной сойти с ума: нигде и никогда в мире не было столь кровавых тираний, как в Европе, которые несправедливо уничтожили десятки миллионов людей, подвергнув геноциду даже целые континенты — Африку и Северную Америку, не говоря уж о самой Европе. Что любопытно, последняя кровавая тирания Европы в ходе привычного европейского геноцида уничтожила миллионы украинцев, но многие украинцы теперь считают украинских пособников палачей национальными героями Украины. И это, по их убеждению, справедливо. Так что же такое справедливость?

Безусловно, если народ начисто лишен понятия о справедливости, как те же украинцы, то государства у него просто не будет, если рассуждать с точки зрения Платона. С точки же зрения Гумилева, Украина глубоко субпассионарна, т.е. уже не способна выжить под любым внешним воздействием, даже сколь угодно малым. Впрочем, рассмотрение как этнической целостности Украины, определенной советскими административными границами, лишено всякого смысла, и речь может идти лишь об этнической Украине, как бы ее ни определить, поскольку поведение граждан обусловлено, как уже сказано, «национальной идеей», национальным идеалом справедливости, причем даже в том случае, если он носит уже патологический характер.

Идеал справедливости, как видим на примере не только Украины, но и ее кумиров, склонен к вырождению вместе с государственным строем или, если угодно, людьми. И вероятно, последней ступенью на пути вырождения его является насилие во имя справедливости, война с иными народами, о чем помимо живых примеров свидетельствует платоновский миф об Атлантиде, посягнувшей «на завоевание всей Европы и Азии».

Нельзя сказать, впрочем, что относительно здоровые государства не ведут войн,— тоже ведут, но при этом они руководствуются отнюдь не наведением в мире справедливости, как, например, США, а совершенно приземленными мотивами, скажем гордыней, жаждой наживы и иными человеческими страстями. Для примера попробуйте представить себе, что Александр Македонский, любой воинственный потомок Чингисхана или иной известный в мировой истории завоеватель объявил бы публично, что он идет войной на нечестивцев, которые грубо нарушают права человека, попирают самую справедливость… Современники приняли бы его за идиота, не так ли? Да, но тогда возникает вопрос на засыпку: за кого мы-то принимаем нынешних властителей США и иных вырожденцев от европейской цивилизации?

Таким образом, при распаде государственности помимо укрепления в людях жажды наживы происходит вырождение идеала справедливости, который в том или ином виде существует у каждого народа и мешает полному торжеству жажды наживы. Понятие о справедливости просто подчиняется жажде наживы, что очень хорошо видно на примере современных властителей США, действия которых по наведению справедливости всегда можно рассматривать с точки зрения наживы. Попросту же говоря, справедливо в их глазах исключительно то, что приносит прибыль. И разумеется, чем больше полученная прибыль, тем справедливее оказываются действия, приведшие к ее получению. Это, конечно, дегенеративное состояние, вырожденное.

Подводя итог рассмотрению мифа об Атлантиде и взглядов Платона на государство, можно логично восстановить смысл слов Зевса в утерянной части диалога «Критий». В связи с изложенным выше Зевс должен был сказать приблизительно следующее:

О боги мои, видите ли вы этих жалких атлантов, потомков нашего славного рода? Видите, в кого превратились они? У них было все, было полное изобилие в утолении любых страстей человеческих, но они в ненасытной своей гордости возжелали большего и совсем уже невозможного – божественной доли. Они решили, что теперь сами будут вершить высшую справедливость, карать и миловать человека за жалкие страсти его.—

— Но посмотрите же на них, посмотрите на этих жалких букашек, возомнивших себя богами! Видите ли вы, как бегают их заплывшие глазки, как мелко трясутся толстые пальцы, как льется с них липкий вонючий пот? Кто это? Кто это, боги мои? Неужели это те самые отважные и чистые сердцем люди, что некогда лишь презирали человеческие страсти и громко смеялись над ними? О да, они изменились, не правда ли? Они стали жестоки, жадны и глупы, и нет больше той глупости или подлости, которую не совершили бы они утоления ради страстей своих ненасытных. Отныне только безумие властвует ими, и только безумие вскоре ввергнет их в Аид.—

— Они надоели мне, говорю я вам. Эти рабы Аида больше не занимают меня. Я мог бы испепелить их громом и молнией, но мне ли, мне ли поднимать руку на ничтожных ползучих букашек, пусть и возомнивших себя богами? Я принял решение отправить их на военное испытание, в итоге которого ждет их или позорная смерть, или тяжкое исцеление. Когда увидят эти несчастные, как рекою льется их кровь, как падают в бою их знамена и боевые товарищи, как закатывается удача их и самая жизнь, то некоторые из них, может быть, проснутся и поймут, ради чего следует жить. Это и станет их последней божественной долей. Да будет так. А я больше не могу даже взирать на них свысока. О боги мои! Яду мне, яду!..

Яндекс.Метрика