Батый

Опубликовано сентября 18, 2017 в Блог, Статьи по истории

Батый

В нашей истории с древнейших времен укрепился анахронизм, что монгольское нашествие на Россию возглавлял Батый.

Несмотря на доступность в последние приблизительно полтора столетия монгольского источника, повествующего в том числе о деяниях потомков Чингисхана, никто данную ошибку исправить так и не удосужился. Мало того, выдумали полную чушь о каком-то загадочном «улусе Джучи», старшего сына Чингисхана и отца Батыя, убитого при жизни великого родителя, понимая под улусом совершенно определенные земли и уравняв сей никогда не существовавший улус с Золотой Ордой, возникшей совсем по иной причине и совсем на иных основаниях. Никоим образом Золотая Орда не была связана с наследием великого родителя, да и не могла быть связана, так как далее Туркестана географические представления Чингисхана простираться не могли: он был простой человек, необразованный, см. ст. «Чингисхан». В Туркестане же он бывал и, соответственно, знал о его существовании, но далее на западе побывать ему не пришлось.

Как видите, уделом считались лишь люди, а о землях даже речи не было. Дикостью также является приписанное Чингисхану какими-то маньяками распределение в уделы земель других народов.

Обратите, кстати, внимание на занятную оговорку в источнике: «Отчигин — самый младший из отцовых братьев». Дело в том, что «младшим из отцовых братьев», братьев отца Чингисхана, был изруганный ниже Даритай-отчигин, что можно почерпнуть из того же сочинения (§ 50), откуда следует, что написал это один из сыновей Чингисхана, разумея под «младшим из отцовых братьев» брата Чингисхана, Темуге-отчигина, который и получил удел вместе с матерью. Источник, стало быть, вполне надежный.

Чжочи родился, когда Чингисхан еще не был великим родителем. Жену Чингисхана захватили в плен меркиты, а Чжочи родился после избавления ее из плена… Придворный монгольский историк Рашид-ад-дин в описании данных событий заботливо добавляет, что жена его была беременна, но некоторые современники Чингисхана, как видим, придерживались иного мнения. Переводчик С.А. Козин к последним словам, «наследник Меркитского плена», дал следующее примечание: «Трудно передаваемый намек иносказанием».— Да, на языке Козина передать «иносказание» действительно трудно. Здесь лучше подходит язык протопопа Аввакума: «выбляток» меркитский. Увы, да, повиноваться этому приблудному чудовищу для многих было даже невозможно, так как используемое в сочинении понятие «природный хан» значило, по-видимому, очень много и на деле. Убили Чжочи при жизни великого родителя именно по данной причине (других просто не видно).

Батый

Батый

Батый был вторым сыном меркитского выродка, и соответственно, на него так или иначе должно было перейти презрение части его родственников. Возможно, его бы тоже в один прекрасный день убили, но он сумел позаботиться о себе и о своей родне…

Поход на запад прямо, вероятно, был связан с состоянием великого родителя, с попыткой добить сверженную великим родителем знать, «природных ханов», переваливших через Алтай и укрывшихся у кыпчаков. Первым еще при жизни великого родителя был послан вдогонку Субеетай-баатур, с которым Киевские князья бились на Калке, но его корпус был уничтожен волжскими болгарами при поддержке, видимо, войск великого князя Юрия Всеволодовича, см. ст. «Татаро-монгольское иго», с чем, вероятно, и было связано дальнейшее нападение на болгар и на Россию.

Поход на кыпчаков и половцев в монгольском источнике не объяснен, а просто приписан Чингисхану, но цель сомнений не вызывает: начиная с Субеетая, все они хотели уничтожить кыпчаков с половцами, чего в конце концов и добились. На Киевскую же Русь Субеетай нападать едва ли собирался, но Киевская Русь составляла с половцами своеобразное этническое единство, см. об исходной этнической среде на юге ст. «Древняя Русь и славяне», и южные князья сами пошли воевать за половцев. Просили они помощи во Владимире у Юрия Всеволодовича, который прямо не отказал, но и помогать не стал.

Половцы, вероятно, могли бы спастись от смерти, если бы выдали якобы скрывшихся у них монгольских «природных ханов», но ханы, судя по летописям нашим сибирским, ушли от кыпчаков на север, в Сибирь, где их потомки сохранили память об узурпаторе Чингисхане. Через несколько столетий, во времена Ивана Грозного, рассказы их потомков записал наш летописец…

Дальнейшее продвижение паразитов на запад тоже было связано с половцами: часть половцев сумела бежать от геноцида в Венгрию, и разгрому, разумеется, подверглась Венгрия, а также соседние страны… Свернули они поход, видимо, потому, что даже самый тупой среди них наконец убедился, что никаких «природных ханов» из Монголии здесь нет и никогда не было. Увы, это была просто глупость.

«Государь и дядя», вероятно, очень обрадовался этой весточке, где очень хорошо показано, что его старший сын Гуюк — безмозглый пьянчуга, как и все его боевые собутыльники, а какой-то там Батый сущий ангел. И это сын «меркитского выродка»? Да неужели? Приятная весть, ничего не скажешь. А наглость, наглость-то Батыя и вовсе самоубийственная. С чего он взял, что за такие речи по поводу будущего государя и брата в могилу его живьем не зароют? Довольно странное поведение, как не сказать больше.

Что там последовало, а чего не последовало, мы не знаем, но рассказ все равно чрезвычайно любопытный. Вероятно, великий государь что-то заподозрил и захотел то ли проверить, то ли убить брата. Угрозу же он мог чувствовать, например, потому, что сам уложил в могилу блаженной памяти родителя…

Видимо, Толуй и правда не умер, так как, по всей вероятности, именно он завершил цитируемое сочинение в год Мыши (1240 или, скорее, позже на 12 лет), что случилось уже после исцеления великого ханского языка, отнявшегося по причине бесовского действа (1231). Толуя можно считать автором цитируемого сочинения просто потому, что Чаадай с Огодаем на роль писателей совершенно не годятся, а написал это, напомню, сын Чингисхана, если верить рассмотренной выше оговорке.

Но вернемся к Батыю. Спрашивается, с какой это стати он столь осмелел в кыпчакском походе, что принялся дерзить великому хану? Почему он вдруг решил, что за изгнание братьев не последует наказания? Неужели он не боялся и Гуюка, который ведь рано или поздно занял бы место отца, как и случилось вскоре? Положим, но что же вселило в Батыя столь великую храбрость? Безнадежность? Да, но почему же тогда великий хан явно испугался Батыя, признав своего сына тупым пьянчугой? Выходит, причина храбрости Батыя была объективна, а значит, ее можно установить.

По всей вероятности, «государь и дядя» поверил в сообщение о подчинении Батыю «одиннадцати стран и народов», т.е. в создание Батыем нового сильного государства, что отчасти соответствовало действительности, да и наверняка было в той или иной степени подтверждено Бури и Гуюком. И хотя этого крайне мало для того, чтобы великий хан признал собственного своего сына тупым пьянчугой, а его обидчика ангелом, все же бросим для начала хотя бы беглый взгляд на державу Батыя.

Батый

Можно теперь сказать точно, что в эту державу входили прежде всего земли современного Казахстана, а казахи родились именно после монгольского нашествия, после уничтожения монголами кыпчаков и канглов, утерявших обычай народный. Имя казак (мы его искажаем в казах, чтобы отличать от своих казаков, возникших западнее, на половецких землях, в то же время) идет из тех времен, а смысл имеет только по отношению к Монголии. В Монголии были некие белые татары (западные в переносном смысле, как Белоруссия), т.е. ак-татары, а далее на западе должны были находиться каз-ак-татары, т.е. глубоко-западные татары. Корень каз- , впрочем, значил, по всей вероятности, низ или склон, понижение, в том числе в переносном смысле, откуда наше слово казнь (унижение); он также использован в известных именах Казбек и Кавказ. Первое значит, вероятно, Владыка низин или склонов, а второе, наверно, искажено из Тау-каз, Горный склон, хребет. Судя по тому, что наши казаки носят с казахами одно имя, данным словом, вероятно, называлась местность, бывшие земли кыпчаков и половцев,— Каз-ак (может быть, Дальний запад, глубокий), что приемлемо и в виде Казакстан. В казахский язык этноним казак, конечно, не укладывается (корень каз- значит там копать, т.е. углублять, что сути корня не противоречит), но это вполне естественно.

Может показаться, что имя Казань противоречит указанному значению корня каз- , но это обманчиво. Имя это также значит Низь, причем дано оно по отношению к русским этническим областям, лежавшим выше по Волге. Подтверждается это титулом Батыя — Саин-хан, несколько искаженным из Саян-хан, к слову сай, которое есть в казахском языке (лог, овраг, ущелье, словом низина). Того же корня имя Саяны. Поскольку же Казань заложил Батый, Нижний хан, то никакого противоречия в имени города не наблюдается. Об отношениях же Батыя с русскими князьями мы поговорим ниже.

Были в державе Батыя и какие-то туркестанцы, вероятно мусульмане. Туркестан в «Сокровенном названии монголов» называется Сарт-аул, к этнониму сарты, который тоже отмечаем на Волге близ Казахстана — Саратов. Да, современный город заложен много позднее Батыя, в конце шестнадцатого века, но топонимы живут своей жизнью, независимо от народов, и нет ничего удивительного в существовании близ будущего Саратова тоже русского по форме древнего топонима Сартов, откуда и произошло имя нового города.

Туркестанцы сарты тоже были сметены новым порядком, прекратили свое существование, откуда вполне допустимо, что этноним узбеки произошел от имени хана Узбека, одного из ярких представителей нового порядка. Кажется, в девятнадцатом веке при царских переписях еще находились в Узбекистане люди, называвшие себя сартами… Могло, конечно, такое быть и в Казахстане. Впрочем, там и там этноним сарты пользуется, кажется, презрением, хотя никто о сартах ничего не знает. Едва ли даже знают, что Туркестан прежде назывался от их имени.

Далеко за Волгу, на запад, власть Батыя едва ли распространялась, так как на Дону появились наши военные поселенцы — казаки, см. ниже, но кое-какие его люди, передовые отряды, были не только на Дону, но и на Днепре. Выше же по Волге власть его распространялась по меньшей мере до Казани, ближайшим к которой русским городом был Нижний Новгород.

Возможно также, что на север власть Батыя распространялась вплоть до мест, где находятся ныне Пермь и Тюмень, т.е. города «Кермен-кеибе» (Пермен-тюбэ) и «Мекетмен» (Еке-Тюмен), см. ст. «Татаро-монгольское иго», хотя это более похоже на вранье, исходящее от того же Батыя для запугивания «государя и дяди». Дело в том, что примерно в эти места и должны были бежать изгнанные Чингисханом «природные ханы»… И если Батый их нашел или хотя бы вид подал, что нашел, то он мог из «государя и дяди» веревки вить. Ведь при хорошей поддержке, которую мог обеспечить Батый, в Монголии нашлось бы очень много людей, которые стали бы под знамена «природных ханов», но по такому раскладу «выблятком» становился уже не Чжочи или Батый, а «государь и дядя»… Я думаю, отныне Батый получал от общения с родственниками только удовольствие, а «государь и дядя» совершенно правильно признал своего сына тупым пьянчугой, ведь могло быть хуже.

Страх «государя и дяди» перед Батыем становится понятнее, но все же указанной причины еще не достаточно для того, чтобы великий хан признал своего сына тупым пьянчугой. Все же для действительного выступления против «государя и дяди» Батыю требовалась независимость от последнего, а собственное его государство едва ли могло существовать на развалинах, среди разгромленных народов. «Государь и дядя», впрочем, умом никогда не отличался, а потому съел полуправду Батыя, приведенную выше.

И хотя неизвестно, кто тут понимается под русскими, можно сказать точно, что власть Батыя даже на Киевскую Русь не распространялась. Никакого покорения русских не было: как прекрасно знал Бури, его войска были разбиты Ярославом на льду озера Селигер и бежали на юг, см. ст. «Татаро-монгольское иго» и «Ледовое побоище», но Батый вдруг выступил в глазах «государя и дяди» как покоритель русских и кыпчаков в Казахстане, каковое дело вполне логично представлялось великому хану недостойным ни сынка его Гуюка, ни Бури, ведь они-то победу над русскими одержать не смогли. Батый, впрочем, тоже с русскими не воевал, но поддержку мог получить… О чем-то ведь они с Ярославом Всеволодовичем договорились.

Число «вооруженных людей» у Куремсы может быть преувеличенным раз в десять, но может и соответствовать действительности, теперь судить трудно.

Все это вместе, казаки и войска Куремсы, напоминает не столько единое государство, сколько единую глубоко эшелонированную оборону — оборону границы по Днепру.

Ярослав наверняка пытался оставить за собой города от Сулы до Днепра в районе Киева, а также, как видим, основал русские поселения на Дону — всё, конечно, по договоренности с Батыем, которому, впрочем, города и не требовались. Вместе с тем у Ярослава были какие-то сложности с княжением на Киевской Руси (Владимирских князей там, вероятно, не признавали), так как выужен был из небытия Черниговский князь Михаил, трусливо сбежавший от войны за границу, и отправлен пока к Батыю в Сарай. Вероятно, крайней нужды в Михаиле не было, но на всякий случай Ярослав предпочитал придержать его в запасе — подальше от Киева и Чернигова.

Увы, план Ярослава был сорван — Михаил был убит в Орде. Подробности же убийства Михаила, изложенные в Новгородской Первой летописи, представляет собой тупую и наглую ложь от начала и до конца, от первого слова и до последнего, где по недогляду лжеца, испоганившего летопись, сохранилась лишь крупица правды, по которой теперь и можно судить о лжи.

Сохранилось данное предложение потому, что позднейший лжец уже не понимал древнего языка и принял данные слова за угрозу Михаилу. Нет, это сказано было не Михаилу, а кому-то иному: стольник этот предупреждает кого-то о смертельной опасности, исходящей от Михаила. Увы, ничего больше уже не узнаем: какой-то «истинный православный христианин» поработал на славу.

Вообще, творения будоломов в древней нашей истории, к сожалению, заметны. Врут они без малейшего стеснения, хотя и «христиане истинные», мало того — «православные», всегда нагло, но не всегда глупо. В основном ложь их направлена на возвеличивание отдельной личности, Михаила Черниговского или Александра Невского, а также «христианства» или своего кубла; остальной же мир они готовы вывалять в грязи без малейших колебаний. Это космополиты маниакального склада. В Слове о полку Игореве подобный будолом, воркующий об истории и готовый ущебетать кого угодно вплоть до святости, назван Бояном.

Судя по тому, что убил Михаила, как сообщает та же летопись, гражданин города Путивля по имени Доман, угроза смертельная была направлена на этого Домана, его и предупредил слуга Батыя. Впрочем, Доман мог убить Михаила и за трусость, за брошенный на произвол судьбы Киев, разрушенный монголами…

Новгородская Первая летопись в рассказе об убийстве Михаила поминает его внука Бориса, сына Ростовского князя Василька Константиновича. Верно, Борис там был: Лаврентьевский летописец под 1244 годом сообщает, что к Батыю отправились Владимир Константинович, Борис Василькович и Василий Всеволодович «со своими мужи». Что любопытно, Лаврентьевский летописец даже поясняет, зачем они поехали — «про свою отчину», но понять это вне осмысления политической обстановки того времени можно только превратно. Речь, конечно, должна была идти о Киевской Руси, о землях от Сулы до Днепра в районе Киева, а также, вероятно, о Михаиле. К сожалению, теперь уже не узнаем, о чем они в тонкостях могли договариваться, так как дело было сорвано убийством, но в общем цель их ясна — присоединение указанных земель к Владимирскому княжению.

Если Ярослав действовал мягко, вытащив Михаила из грязи и позора, снова возвеличив, то после его смерти Александр Невский действовал уже обычным для политиков образом. Для присоединения Киевских земель и, вероятно, Донских он создал Сарайскую епархию со столицей в Сарае, объединив все Церковью, предварительно, впрочем, сам став Киевским князем, а для присоединения Галицко-Волынских земель начал угрожать Даниилу Галицкому через Батыя: «Дай Галич». Эта очередная злоба легла, разумеется, очередным темным пятном на Батыя, но ведь не грех и задуматься: зачем Батыю-то нужен был Галич? Что он собирался там делать? Как мог править? Как бы удержал город?— Когда угроза не подействовала, когда Даниил бросился чуть ли не лично к папе римскому, то тот же Батый немедленно начал приваживать Даниила лестью, зазвав к себе в гости и угощая кумысом… Тоже помогло, как мертвому припарки.

Превратное понимание историками событий, последовавших за монгольским нашествием, связано не только с весьма многогранным творчеством будоломов, по-своему ярким, но и с непониманием этнической обстановки того времени, а именно — того факта, что Киевская Русь представляла собой чуждое русским образование. Не способствует пониманию исторических событий и неосведомленность об отношениях между собой потомков Чингисхана. Батый никоим образом не представлял империю потомков Чингисхана, предпринявших поход на кыпчаков,— только себя лично да свою родню. Совершенно не ясно, как и с каким количеством людей ему удалось укрепиться среди разбитых кыпчаков, но факт остается фактом — укрепился.

В мусульманских источниках Батый описан как человек очень хороший, просто самое совершенство; существует даже слух, что он был тайный мусульманин (там ведь тоже будоломы были), а это говорит о многом. У нас же в истории он описан отрицательно только вследствие приписанных ему деяний — похода на запад, где он не распоряжался, а также, например, убийства Михаила Черниговского, в котором он тоже не участвовал.

Образование Золотой Орды стало, в общем-то, частным делом одного человека, который в своих личных целях каким-то образом сумел объединить очень многих. Из всех потоков Чингисхана Батый более всех похож на великого родителя, даже и превзошел его, так как для достижения личной власти ему не пришлось убивать Бури, Гуюка и Мунке. Последний, кстати, потом принял сторону Батыя… Это редчайший случай в мировой истории, когда новая держава была создана исключительно мирным путем — хотя и после завоевания, осуществленного иными людьми и с иными целями.

Яндекс.Метрика