Большая Лубянка

Опубликовано ноября 4, 2014 в Обзор Белого Города

Большая Лубянка

В этой же местности, на Воздвиженке, почти напротив дома Нарышкиных, замечателен дом Шереметевых. Дом этот был построен графом Кириллом Григорьевичем Разумовским в три года по плану графа З. Г. Чернышева и посейчас не изменил своего вида. В род Шереметевых он перешел в 1800 году: заплачено было 450 тысяч рублей. При этом доме находится одна из стариннейших церквей во имя Знамения Пресвятой Богородицы. Построение ее приписывают брату патриарха Филарета боярину Ивану Никитичу Романову (около 1625 года). Потом она находилась на «боярской земле» сына Ивана Никитича, Никиты Ивановича, последнего из бояр Романовых.

Церковь была приходской и одной из знаменитых московских церквей своего времени: в нее каждогодно посылались для служения в храмовые праздничные дни духовные власти, т. е. разных монастырей архимандриты. Потом она сделана домовой, но в 1722 году снова сделана приходской. В это время земля, на которой находилась церковь, принадлежала Нарышкиным и в отличие от старого двора Нарышкиных называлась «новым двором». Впоследствии она снова отнесена к числу домовых при доме Кирилла Алексеевича Разумовского.Сожженная в 1812 году, церковь долго не была возобновляема. Возобновлена она только в 1847 году при графе Дмитрии Николаевиче Шереметеве и существует в том виде по настоящее время.

У Никитских ворот, близ самой церкви Феодора Студийского, находился родовой дом знаменитого героя А. В. Суворова. В церкви Феодора Студийского гениальный полководец приучал себя читать Апостола и при всяком выезде из Москвы никогда не оставлял своих родителей без особых поминовений: вся родня князя Италийского похоронена при этой церкви. Он тут и в церкви Вознесения служивал то молебны, то панихиды. Московские старожилы, жившие в пятидесятых годах, еще помнили, как Александр Васильевич сам, сделав три земных поклона перед каждою местною иконою, ставил свечку, как он служивал молебны, стоя на коленях, и как он благоговейно подходил под благословение священника.

Большая Лубянка и купеческий сын Верещагин

Заглянув на противоположную сторону Белого города, на Большую Лубянку, мы видим дом, принадлежавший графу Ростопчину, главнокомандующему Москвы в 1812 году. На дворе этого дома в 1812 году чернью был растерзан купеческий сын Верещагин, на которого пало подозрение, что он распространяет по Москве прокламации Наполеона. Вот что доносил граф Ростопчин министру юстиции Ивану Ивановичу Дмитриеву: «Изменник сей (т. е. Верещагин) и государственный преступник был пред самым вшествием злодеев наших в Москву, предан мною столпившемуся народу, который, видя в нем глас Наполеона и предсказателя своих несчастий, сделал из него жертву справедливой своей ярости». Один из участников этого события, квартальный надзиратель Алексей Гаврилович Гаврилов, рассказывал относительно казни Михаила Верещагина следующее: «2 сентября 1812 года, в последний день тогдашней Москвы, мы с Бурдаевым (тоже квартальный) дежурили при главнокомандующем графе Ростопчине в его лубянском доме. С утра густая толпа народа стеклась на дворе и запрудила улицу: шумела, гамила и волновалась.

Вдруг Ростопчин с балкона вышел к нам в залу и, скоро идя вниз на крыльцо, со всеми нами окружающими, велел вести туда же, на двор, молодого купеческого сына Верещагина, вытребованного с раннего утра в дом из «ямы», где он содержался. Прокричав на крыльце народу, что Верещагин изменник, злодей, губитель Москвы, что его надобно казнить, Ростопчин закричал Бурдаеву, стоявшему подле Верещагина:

«Руби!» Не ждавши такой изустной сентенции, Бурдаев оторопел, замялся и не подымал рук. Ростопчин гневно закричал на меня: «Вы мне отвечаете своею собственною головою! Рубить!»

Что тут было делать? Не до рассуждений! По моей команде: «Сабли вон!» мы с Бурдаевым выхватили сабли и занесли вверх. Я машинально нанес первый удар, а за мной Бурдаев. Несчастный Верещагин упал. Ростопчин и мы все тут же ушли, а чернь мгновенно кинулась добивать страдальца и, привязав его за ноги к хвосту какой-то лошади, потащила со двора на улицу. Ростопчин в задние ворота ускакал на дрожках. Скоро и я, по данному приказанию, очутился тоже у Яузского моста, пред фельдмаршалом Кутузовым, для указания по Москве дороги войскам. Он наблюдал тут этот важный пункт сообщения, где столпились разного рода войска нашей армии, отступавшей на Рязанскую дорогу. Я конвоировал Кутузова до Тарутина.

От себя Гаврилов прибавил, что вина Верещагина заключалась в том, что он перевел из «Гамбургских ведомостей» одну из прокламаций Наполеона. (Верещагин был довольно образован: он хорошо знал французский и немецкий языки.) Отец несчастного был щедро вознагражден императором Александром I.

Коллекция ковров из Бельгии

Яндекс.Метрика