Третий Рим

Опубликовано сентября 17, 2017 в Блог, Статьи по истории

Третий Рим

Русская национальная идея о Третьем Риме может быть понята только в связи с Церковью Христовой, основанной Христом в Ветхом Риме, укрепившейся своими силами в Новом Риме, как назван был Константинополь на Никейском соборе 381 г., и сбереженной в Третьем Риме.

Имя Рим в данном случае — это иносказание, обозначающее, конечно, не ветхие рабовладельческие империи и даже не новую Российскую, а царство исходной веры Христовой, не опошленной еретиками, атеистами и убийцами, которые понимали и понимают Рим именно как рабовладельческую или колониальную империю, желательно мировую. История европейских христианских стран показывает нам две стороны развития — царство христианское исходное, римское, в котором даже греки до последнего дня называли себя римлянами (в переводах стоит ромеи), и кубло апокалипсического мирового зверя, притязающего на мировое господство. К сожалению, далеко не всегда царство христианское и логово мирового зверя были четко разграничены географически и политически. Вместе с тем, очевидно было и нашим предкам в XVI в., когда высказана была идея о Третьем Риме, и нам сегодня очевидно, что в мире есть только одна страна, которая сможет противостоять мировому зверю, пытающемуся подчинить мир,— Россия. Стоит добавить, что данное положение вещей не зависит от желаний ни отдельных людей, ни больших общественных объединений, как не зависело оно и от воцарения в России государственного атеизма.

Третий Рим

Понять идею Третьего Рима не удастся без некоторого, пусть даже поверхностного, проникновения в эсхатологические христианские пророчества и мировоззрение. Вернее, впрочем, без данного проникновения понимание идеи будет ложным, обманчивым, политическим, а не духовным. Например, типичная европейская трактовка, атеистическая, состояла в том, что Москва есть Новый Константинополь, поэтому русские должны воевать с турками за интересы европейских стран. Рассматривать эту ахинею серьезно способны только европейские историки. У нас же никто и никогда не считал Москву Новым Константинополем исключительно в политическом смысле — в смысле войны с турками,— но в духовном смысле преемственность была закреплена законно, как мы увидим ниже,— учреждением Московской патриархии в мае 1589 г. Как видите, никакой спешки не было, политики не было: от падения Второго Рима (1453) до учреждения нового патриаршества, свободного, прошло более ста лет. И произошло это только в тот исторический миг, когда можно было сказать точно, что новый патриарший престол будет в безопасности — да не от турок, а от европейских еретиков и хищников, этой запоздалой отрыжки римского язычества.

Эсхатологические христианские пророчества

Уже в апостольском учении мы встречаем понятие антихрист, которое сегодня некоторые понимают неверно, смешивая его, например, с понятием дьявол. Нет, антихрист не является дьяволом — разве его прислужником. Слово анти (ἀντί) в Древнегреческо-русском словаре И.Х. Дворецкого определено следующим образом: «1) вместо 2) наравне, подобно, как 3) взамен, в обмен на 4) ради, из-за 5) вследствие 6) сравнительно с, по отношению к 7) кроме, помимо».— И хотя значение против встречается в приставке анти- , все же это производное противопоставление в духе вместо, взамен. Стало быть, антихрист — это тот, кто поставлен наравне с Христом и даже вместо него; это ложный Христос. В действительности антихриста пока не было, но искажение образа Христа в умах тоже порождает антихриста, причем от действительного он ничуть не отличается, если судить о нем по плодам его — действиям людей, охмуренных ложным представлением о Христе.

Третий Рим

Апостолу Павлу антихрист представлялся «человеком греха», «сыном погибели», выдающим себя за Христа. Во втором послании к фессалоникийцам (солунянам) Павел даже определил время его явления, впрочем весьма расплывчато:

И ныне оудерживающее весте, во еже явитися ему въ свое ему время. Тайна бо оуже деется беззакония, точию держяй ныне дондеже от среды будетъ. И тогда явится беззконникъ…, 2 Сол. 2, 6 – 8.

Словом дондеже верно переведено слово ἕως, которое И.Х. Дворецкий в словаре определил, в частности, как «1) пока не, до тех пор пока». Соответственно этому и получаем перевод на современный язык:

И ныне знаете, что удерживает его явиться в свое время. Таинство ведь уже свершается беззакония – только до тех пор, пока держащий ныне из мира будет. И затем явится беззаконник…

Мы заменили древнее «и тогда» на современное и затем по той простой причине, что тогда и значит, в частности, затем, в таком случае, например у Даля под словом ТОГДА: он отказался, тогда я ему высказал правду. Эти значения есть, конечно, и у Дворецкого в Древнегреческо-русском словаре под словом τότε (тогда, в то время, в таком случае).

Несмотря на то, что апостол Павел избегал слова антихрист — у него оно не встречается,— по нескольким строкам, предшествующим приведенному отрывку, мы можем уверенно определить беззаконника как антихриста — человека, выставляющего себя Богом. Явление же антихриста произойдет, по мнению апостола Павла, только тогда, когда прекратит свершаться таинство беззакония, служение бесовское, как явствует из приведенного выше отрывка. Иначе говоря, антихрист придет на подмогу погибающим своим прислужникам — и будет «упразднен» Христом, как выразился апостол Павел. Это противоречит бытовавшему до сих пор представлению, основанному на невежественном переводе приведенных выше строк:

И ныне вы знаете, что не допускает открыться ему в свое время. Ибо тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят от среды удерживающий теперь, Синодальный перевод.

Очевидно, что для успешного «перевода» в исходный текст вставлены были лишние слова, выдуманные, причем одно выдуманное слово, отсутствующее в исходном тексте, не отмечено курсивом — взят. Это не перевод, а вымысел. Понятно, конечно, что апостола Павла переводить трудно; даже современники по-гречески понимали его, наверно, не всегда: как сам он о себе сказал, «невежда словом, но не разумом». Но никакие трудности не могут оправдать вымысла, тем более глупого вымысла, противоречащего Новому Завету. Дело в том, что даже самую возможность победы антихриста отринул Христос: «и Я говорю тебе: ты — Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее», Мф. 16, 18.— Церковь, созданную Христом, нельзя сокрушить, да, но ведь бытие Церкви прямо зависит от бытия общества, среды, в которой существует Церковь… В данном ключе мыслил Иоанн Златоуст, комментируя приведенные выше строки апостола Павла:

Во времена Иоанна Златоуста падение римского государства, т.е. среды, вмещающей Церковь Христову, значило бы и падение Церкви, но последнее невозможно. Стало быть, неверно бы было связывать приход антихриста с разрушением христианского мира, да и зачем же ему приходить на развалины? Он должен прийти разрушать, до событий, а не после них. Предположение о разрушении христианского царства то ли антихристом, то ли мировым зверем, как видим, имеет ветхозаветную природу или даже историческую, не важно, так как оно противоречит Новому Завету, словам самого Христа, приведенным выше.

Надо также добавить, что власть светская и власть духовная в христианской империи были связаны между собой, работали в согласии, что по-гречески называется симфония. Символически единство двух властей государственных отражено на гербе византийских императоров, который после падения Византии, Нового Рима, стал гербом России: две головы орла под единой короной означают согласие власти светской и духовной, императора и патриарха. На деле это выражалось, например, в том, что светская власть без благословения духовного не могла совершить важный политически поступок (в Российской империи ничего подобного, разумеется, не было, несмотря на герб).

Надо также добавить, что главное эсхатологическое христианское сочинение, Откровение Иоанна (Апокалипсис по-гречески), тоже не предполагает власти мирового зверя над всеми людьми:

И дано было ему вести войну со святыми и победить их; и дана была ему власть над всяким коленом и народом, и языком и племенем. И поклонятся ему все живущие на земле, которых имена не написаны в книге жизни у Агнца, закланного от создания мира, Откр. 13, 7 – 8.

Как видим, мировой зверь добьется или может добиться больших побед, но все же покорить весь мир он не сумеет: устоят против прельщения бесовского те люди в мире, чьи имена записаны в некоей книге жизни, кому предначертано устоять.

Ныне многие очень сильно преувеличивают в воображении бедствия последнего дня, уравнивая их даже с прекращением жизни на планете. Нет, это не соответствует действительности:

Тогда сказал им: восстанет народ на народ, и царство на царство; будут большие землетрясения по местам, и глады, и моры, и ужасные явления, и великие знамения с неба, Лк. 21, 10 – 11.

…и падут от острия меча, и отведутся в плен во все народы; и Иерусалим будет попираем язычниками, доколе не окончатся времена язычников. И будут знамения в солнце и луне и звездах, а на земле уныние народов и недоумение; и море восшумит и возмутится; люди будут издыхать от страха и ожидания бедствий, грядущих на вселенную, ибо силы небесные поколеблются, и тогда увидят Сына Человеческого, грядущего на облаке с силою и славою великою, Лк. 21, 24 — 27.

С этими социальными и природными бедствиями христианская традиция, идущая от самого Христа, и связывает приход антихриста. На данном фоне особо подчеркиваются «многие лжепророки» и «умножение беззакония», Мф. 24, 11 – 12.

Безусловно, антихрист должен получить опору в мире, сторонников своих, что ясно в связи и с вечным нашим «здравым смыслом», ведущим нас к истине своими путями, и с приведенным выше высказыванием апостола Павла: «Таинство ведь уже свершается беззакония — только до тех пор, пока держащий ныне из мира будет».— Если таинство беззакония уже свершается, то существует, конечно, и среда, в которой оно свершается. Таким образом, мы получаем две противоборствующих среды — поддерживающую таинство беззакония и удерживающую его. Ну, а далее начинается уже политика, замешанная, впрочем, на делах духовных.

Православие и католицизм

Обычно, если прояснять разницу между православием и католицизмом начинает человек несведущий, он сталкивается с ужасающим его парадоксом: даже, даже у святых отцов он может найти страшные высказывания о католицизме — мрак и погибель, гроб повапленный, геенна огненная, врата ада, ехидна неутолимая, но попытки найти разницу между учениями и обрядами ставит его в глухой тупик: разницы он не видит, для него она очень невелика, ничтожна (хотя наши богословы, конечно, возмутились бы от данного заявления, с точки зрения неискушенного человека это именно так), но католицизм весьма красив, эстетичен и даже высокомерно сексуален в своих художественных воплощениях «благовещения» (Евангелия). Да, так и должно быть в связи со сказанным выше: антихрист рядится под Христа, замещает его собой и даже вытесняет.

Немного более ощутимой разница между православием и католицизмом будет для человека, который хоть немного знает европейскую историю. Реки крови, пролитой во имя Христа, повешенные во имя Христа, зарезанные во имя Христа, сожженные во имя Христа, замученные во имя Христа прекрасно открывают авторитарную и бездуховную суть католицизма — даже если не обращаться к торговле отпущениями грехов и прочей, так сказать, коммерциализации духа, решительно произведенной католиками. Конечно, это была революция: ни единая в мире религия ничего подобного не знала до католиков. Если вы слышали гадости о христианской Церкви и вообще об алчных жрецах, любые, то знайте, что гадости эти родились в Европе исключительно благодаря католикам и их многочисленным деяниям во имя Христа, не только кровавым, но и коммерческим. Разумеется, светские европейские владыки отличились на кровавом поприще не меньше духовных, но ведь с точки зрения католицизма светские властители — это подчиненные папы, наместника Христа на земле. Действовали они всегда если и не с благословения духовных властей, то при молчаливом их одобрении, причем действовали совершенно искренне. Мне очень нравится приказ какого-то француза при взятии крепости Безье в альбигойском крестовом походе: «Убивайте всех — Бог разберет своих!»— Разве здесь нет искренней веры в спасение души? Разве этот француз плотское ставил выше спасения души и будущего века? Нет, очевидно, что жизнь человеческую он вообще в расчет не принимал — все только для Христа, все во имя Христа. И ужасающая эта жестокость была объективна: этот француз и себя бы с готовностью в жертву принес, как он приносил других, в чем нет ни малейших сомнений. Как печально заметил кто-то из очевидцев католических зверств на Востоке, кажется Усама ибн Мункыз: «У франков, да покинет их аллах, нет ни единого из качеств, присущих людям, кроме храбрости».— Вот так, ни совести, ни чести… Заметьте кстати, и совесть, и честь в католическом мире можно было купить, но только не храбрость. Не понятнее ли капельку стал весь ужас католицизма?

В этом очень любопытном сочинении Хомякова рассматривается разница между основными началами христианской Церкви и западных духовных кооперативов: «Эта разница так велика, что едва ли можно найти хоть одно положение, в котором бы они были согласны; обыкновенно даже, чем на вид сходнее выражения и внешние формы, тем существеннее различие в их внутреннем значении». Хомяков, конечно, несколько идеализирует нашу Церковь или вообще христианскую, у нее были недостатки и есть ныне, но принципиально он, конечно, прав: Церковь Христову и западную христианскую кооперацию разделяет бездна, непреодолимая бездна. Что любопытно, католики этой бездны по сей день не видят, т.е. воз и ныне там.

Католицизм является отражением приземленного рационального духа Европы, и вполне исповедовать католицизм вне Европы вряд ли возможно. Столь же рационалистичны и нынешние убеждения европейцев — «демократические». К демократии они имеют то же самое отношение, что католицизм к христианству. Подумайте, что изменилось-то? Как католики люто казнили своих противников, так и нынешние их последователи под началом своих новых американских вождей не брезгуют никакой кровью, причем кровь льется, как обычно, во имя высшей любви и счастья человечества, не меньше. Нет, европейская идея насаждать высшую правду огнем и мечом не претерпела совершенно никаких изменений в поколениях и веках. Тем не менее, как католики считали себя лучшими в мире христианами, так и нынешние атеистические их последователи считают себя лучшими демократами… Разумеется, то и другое безумие порождало и порождает протест — тем больший, чем наглее становятся заявления несчастных, суть которых сводится к искреннему убеждению в собственной непогрешимости и осознанию высшего права учить иных жизни.

Рождение Третьего Рима в XVI в.

Идею Третьего Рима, «Два Рима пали, Третий стоит, а четвертому не бывать», в 1523 г. выдвинул Филофей, старец псковского Спасо-Елеазаровского монастыря. Высказана эта идея была, вероятно, по поводу прельстительской деятельности на Руси немца Николая Булева (Бюлова) [1], который пропагандировал слияние католической и православной Церквей, а также почему-то астрологию. Сочинение Булева до нас дошло только одно, об иконописи, но сохранились обличения его Максимом Греком, в которых он именует Булева Николаем Немчином или Николаем Латинянином [2]. Подробный исторический разбор источников и переосмыслений идеи Третьего Рима можно найти в следующем издании: Н.В. Синицына. Третий Рим. Истоки и эволюция русской средневековой концепции (XV — XVI вв.). М.: Индрик, 1998.

Филофей писал не о Третьем Риме, посвятив ему отдельное сочинение, а всего лишь критиковал не названного в сочинении, вероятно, Николая Булева с его измышлениями по поводу астрологии. Первое сочинение Филофея с критикой астрологии, где отражена идея Третьего Рима, называется «О злых днях и часах», а второе — «Послание великому князю Василию об исправлении крестного знамения и о содомском блуде» [3]. Если первое сочинение может быть названо полемическим, то второе — увещевательное.

И Даниил, и Златоуст речь вел о четырех царствах, последним из которых, четвертым, эсхатологическим, является римское. Римское же царство, понимаемое как исключительно христианское, последнее, эсхатологическое, имеет три своих очевидных христианских периода, внутренних:

  1. Ветхий Рим – католический, отступивший от христианской веры в примитивное язычество, только называемое христианством. Ну, где еще ведьм гоняют?
  2. Заявленный в 381 г. Новый Рим – Константинополь, опозоривший себя флорентийской унией с католиками и захваченный турками (теперь он называется Стамбул).
  3. Третий Рим – свободное прибежище Церкви Христовой.

Все очень просто и кратко, хотя эсхатологический материал по данной теме огромен, а уж толкований и домыслов…

Очевидным толчком к появлению и воплощению идеи Третьего Рима — свободного прибежища Церкви Христовой, стал Ферраро-Флорентийский собор (1438—1445), где католикам удалось добиться якобы единства с греческой Церковью только угрозами и подкупом [4]. У нас бесовская эта сходка была воспринята отрицательно и, более того, подвигла наше духовенство к переосмыслению места и роли Русской Церкви в христианском мире. Дело было не в политике, о чем говорит отсутствие какой-либо спешки в противодействии католикам. Так, Филофей выступил со своей идеей почти через столетие после флорентийской сходки, а уложение об учреждении патриаршества на Руси, где идея Филофея была закреплена уже законодательно, появилось только в 1589 году. Последняя задержка, от провозглашения идеи в 1523 году до ее воплощения в 1589 году, связана, возможно, с Иваном Грозным, который имел много дел с англичанами, даже собирался жениться на какой-либо родственнице королевы Елизаветы (ему, наверно, все равно было, да и женат он был тогда в очередной раз) и вынашивал мечту бежать в Англию — в крайнем, конечно, случае. Церковь в Англии тогда оставалась католической, только вот папе римскому не очень подчинялась, хотя и прямого разрыва с папой не было. Впрочем, нет данных о том, что Иван Грозный хотя бы слышал об идее Третьего Рима. Ну, кажется, не знать не мог — тем более что учреждение патриаршества состоялось через пять лет после его смерти. При этом в «Стоглаве» католики, «латынская ересь», помянуты только в двух главах — «Из священных правил о пострижении брад» и «Ответ о трегубой аллилуйе». Маловато и поверхностно, если уж в церковных кругах речь зашла о царстве антихриста. Странно, конечно, что на духовную идею века Иван Грозный никак не отреагировал, хотя церковными делами занимался усиленно. И тем более это странно, что католики усиленно прельщали его, но в прельщение он не впал.

Безусловно, введение на Руси патриаршества стало величайшей защитой христианской веры от нападок католиков и разложения ее под их влиянием. Из пределов католических постоянно доносились стенания, что у них в развалинах ветхого Рима заседает господин всех христиан, заместитель господа Бога по земным делам — «наместник» его (надо же было додуматься!), которому следует поклоняться, как Христу. После же введения на Руси патриаршества позиции сторон обозначились вполне.

Царство антихриста

Следует еще раз подчеркнуть, что антихриста ни в коем случае нельзя путать с дьяволом: он не является прямым злом, даже, вероятно, не мнит себя таковым. Рассматривать его следует только как ложного Христа, превознесшегося лжепророка, не выходя за рамки апостольского учения. Наверно, мы и антихриста увидим за своеобразным несением креста, но крест свой он понесет не на Голгофу, а в кабак или иное блудилище. Например, в Европе давно уже и крепко воцарились предтечи антихриста (сначала римские папы, теперь господа другие), но можно ли утверждать, что Европа представляет собой зло? Нет, там есть признаки глупости, безумия, безответственности, гордыни и так далее, но только не зла. Даже напротив, Европа очень активно и искренне борется за добро, но борьба далеко не всегда оканчивается удачей. Желающие сеять по миру добро зачастую несут с собой, к сожалению для европейцев, только ненависть, кровь и смерть. Что ж, по их мнению, виноваты в этом не они, а многочисленные в мире силы зла, с которыми они и борются. В точности так было в светлые денечки римских пап: виновные во зле находились всегда, их беспощадно резали, топили, вешали, сжигали на кострах, но зла почему-то не становилось меньше… Странно, правда?

Бой с антихристом нельзя считать открытым сражением: проиграет его всякий, кто не пропустил к себе в душу Христа, причем он будет считать себя не проигравшим, а наоборот — победителем, представителем современного великого гуманизма, «общечеловеческих» идей единения, братства и любви.

Антихрист развращает не преступлением и не кровью, а великим удовольствием, во имя которого и можно совершить любое преступление. Посмотрите, например, на наркоманов, иной раз готовых за свое зелье совершить любое преступление и черт знает что делающих в состоянии наркотического отупения. Разве это не слуги антихриста, удовольствия любой ценой? Посмотрите, какое ужасающее количество в Европе содомитов. Только в Берлине на шествие гомосексуалистов собралось в 2011 г. семьсот тысяч человек [5] — только в Берлине, не считая других городов. Ну, кто же поверит, что в столь ужасающем количестве собираются только лица с психическими или генетическими отклонениями, а не развратные поклонники удовольствия любой ценой? И самое примечательное, все они наверняка безумно счастливы, просто до неприличия. Кто же дал им это счастье?

Очень весомо воплотил образ антихриста Достоевский в легенде о великом инквизиторе. Этот человек действует искренне и, что любопытно, отдает себе отчет в своих действиях;

Кто раздробил стадо и рассыпал его по путям неведомым? Но стадо вновь соберется и вновь покорится, и уже раз навсегда. Тогда мы дадим им тихое, смиренное счастье, счастье слабосильных существ, какими они и созданы. О, мы убедим их наконец не гордиться, ибо ты вознес их и тем научил гордиться; докажем им, что они слабосильны, что они только жалкие дети, но что детское счастье слаще всякого. Они станут робки и станут смотреть на нас и прижиматься к нам в страхе, как птенцы к наседке. Они будут дивиться и ужасаться на нас и гордиться тем, что мы так могучи и так умны, что могли усмирить такое буйное тысячемиллионное стадо. Они будут расслабленно трепетать гнева нашего, умы их оробеют, глаза их станут слезоточивы, как у детей и женщин, но столь же легко будут переходить они по нашему мановению к веселью и смеху, светлой радости и счастливой детской песенке. Да, мы заставим их работать, но в свободные от труда часы мы устроим им жизнь как детскую игру, с детскими песнями, хором, с невинными плясками. О, мы разрешим им и грех, они слабы и бессильны, и они будут любить нас как дети за то, что мы им позволим грешить…

И все будут счастливы, все миллионы существ, кроме сотни тысяч управляющих ими. Ибо лишь мы, мы, хранящие тайну, только мы будем несчастны. Будет тысячи миллионов счастливых младенцев и сто тысяч страдальцев, взявших на себя проклятие познания добра и зла. Тихо умрут они, тихо угаснут во имя твое и за гробом обрящут лишь смерть. Но мы сохраним секрет и для их же счастия будем манить их наградой небесною и вечною. Ибо если б и было что на том свете, то уж, конечно, не для таких, как они. Говорят и пророчествуют, что ты придешь и вновь победишь, придешь со своими избранниками, со своими гордыми и могучими, но мы скажем, что они спасли лишь самих себя, а мы спасли всех.

Говорят, что опозорена будет блудница, сидящая на звере и держащая в руках своих тайну, что взбунтуются вновь малосильные, что разорвут порфиру ее и обнажат ее «гадкое» тело. Но тогда я встану и укажу тебе на тысячи миллионов счастливых младенцев, не знавших греха. И мы, взявшие грехи их для счастья их на себя, мы станем перед тобой и скажем: «Суди нас, если можешь и смеешь». Знай, что я не боюсь тебя.

Мысли героя Достоевского, разумеется, очень близки идее Европы, европейской мечте,— получать удовольствие, удовольствие любой ценой, а грехи, коли есть такие, пусть лягут на тех, кто сумеют их унести. Если же никто не сумеет унести, ведь все хотят получать удовольствие, то и печалиться не о чем.

Европейцы, получающие удовольствие, отнюдь не плохи. Они желают, например, чтобы люди в Афганистане, Ираке, Иране и многих других странах, исключая лишь дружественные США ближневосточные деспотии, критиковать которые пока запрещено, тоже получали удовольствие. Отчего же, например, в Афганистане или Иране никогда не бывает многотысячных праздничных шествий содомитов с разноцветными флажками, плакатами и искусно декольтированными задницами? Как это радостно, правда? Представьте, как счастливы могли бы быть афганцы и иранцы… Увы, злые люди пока препятствуют освобождению этих народов, а значит, со злыми людьми нужно бороться. Европейцы желают всем прочим народам не зла, нет, только добра, а беда лишь в том, что в нынешнем своем состоянии они ни малейшего действительного понятия не имеют о добре и зле. Вспомните Достоевского — «сто тысяч страдальцев, взявших на себя проклятие познания добра и зла». Да, но кто же дал европейцам это счастье? Кто забрал у них проклятие познания? Кто убедил их в том, что зло и грязный разврат являются добром и свободой?

Содомия, обратим внимание,— это чрезвычайно важная часть европейской культуры, так как уже при рождении идеи Третьего Рима мы сталкиваемся с выступлением Филофея против католиков и содомитов. Напомним, вторая статья Филофея, в которой упомянут Третий Рим, называется «Послание великому князю Василию об исправлении крестного знамения и о содомском блуде». Католики вроде бы всегда оценивали содомию отрицательно — на словах, так как в Библии данному греху дана резко отрицательная оценка. На деле же, вероятно, резко отрицательного отношения не было. Католическим священникам, в нарушение правила VI Вселенского Собора, запрещено было вступать в брак или состоять в заключенном ранее браке (целибат). То же самое касалось, разумеется, и монахов. Что ж, хорошо, а как же тогда получать удовольствие? Может быть, у дьявола испросить развлечений? Поскольку с дьяволом связь решительно невозможна, выход очевиден.

В содомскую тему также хорошо ложатся сексуально-мистические переживания «во Христе» очень известных католических монахинь, признанных украшением святости, например Терезы Авильской и Екатерины Сиенской. Доходило ведь до буквальных признаний Екатерины Сиенской в обручении с Христом и даже объятиях [6]. Мистический же брак Терезы Авильской — это вообще тихий ужас, «бесконечный любовный флирт с божеством» [7]. Даже если отвлечься от сексуальности, от проявления сексуальных чувств ко Христу, то мистицизм в религии — при спасении души, подчеркнем — выглядит отвратительно: не в обиду католическим святым будет сказано, мистические переживания — это любимое занятие шизофреников, в частности — главарей тоталитарных религиозных сект. Католики, конечно, вольны были считать весь этот сладострастный дамский мистицизм иносказанием, но независимому человеку поверить в это трудно.

Едва ли многие европейцы поверят, что в нормальном обществе люди не пишут эротических картин на религиозные темы, не прославляют содомитов (однако и не притесняют), не питают ненависти к религии и Церкви, не любят до беспамятства деньги и удовольствия, не считают себя величайшим образцом для прочего мира, не навязывают прочим странам свое мнение, обычно глупое, не подвергают геноциду даже целые континенты, не устраивают и не поддерживают вооруженных переворотов в других странах во имя безумных идей, не желают владеть миром…

Ныне многие пытаются найти в действиях главарей царства антихриста хоть что-нибудь рациональное, объяснить их ужасающую агрессивность и жажду крови, но это, право же, напрасный труд. Главари эти сами заявляют свою цель, и с их точки зрения цель эта вполне рациональна. Ныне любой американский президент открыто провозглашает цель своей внешней политики, и цель эта состоит во владении миром. Да, слова используются другие, например борьба во всем мире за свободу и демократию, но суть-то и слов, и действий сводится к расширению своего влияния на весь мир. Все происходит буквально по христианским пророчествам — буквально.

Как это ни поразительно, в мире уже открылись предсказанные черты Апокалипсиса, причем совершенно очевидные. Речь в Апокалипсисе идет не просто об антихристе, а о некоем мировом звере, который рвется к власти над миром, причем кое-какие его деяния принадлежат нашему времени:

— …И сотвори [зверь] чудеса великия, да и огнь сотворитъ сходити съ небесе на землю пред человеки, Апокалипсисъ 13, 13.
— И дано бысть дати ему дух образу зверину, да проглаголетъ икона зверина и сотворитъ, да иже аще не поклонятся образу звериному, оубиени будутъ, Апокалипсисъ 13, 15.

То и другое — очевидные и всем известные черты нашего времени: сходящий с небес на землю огонь и говорящая «икона», т.е. бомбы и телевизор. Любопытно, что «икона зверина» рассматривалась автором как средство принуждения, поклонения образу звериному, и это до некоторой степени верно. Телевизор — это и правда нечто вроде иконы, причем говорящей иконы. Занятно, что нынешние телевизоры, плоские, уже более напоминают икону, чем классические зомбоящики с электронно-лучевой трубкой, первые (в обиход они вошли после Второй мировой войны).

Есть в Апокалипсисе и еще одна несомненная черта нашего времени:

И сотворитъ [зверь] вся малыя и великия, богатыя и оубогия, свободныя и работныя, да дастъ имъ начертание на десней [правой] руце ихъ или на челе ихъ, да никтоже возможетъ ни купити, ни продати, токмо кто имать начертание, или имя зверя, или число имене его, Апокалипсисъ 13, 17.

Ни купить, ни продать невозможно без денег, однако же во времена написания этого текста не было бумажных необеспеченных денег — резаной бумаги лишь с именем денег, или числом их имени, например сто рублей. Не ясно, почему автор решил, что деньги нам следует носить на лбу или на правой руке, но ясно, конечно, его недоумение при виде ничего не стоящей бумаги вместо денег. Видимо, это уже вывод из увиденного автором, а точнее — открывшегося ему неизвестным образом: ну, какая же сила, по его мнению, могла заставить людей рассчитываться вместо денег лишь образом их? Вывод о принуждении людей зверем, в общем, был вполне логичен.

Несколько сложнее для осмысления выглядит т.н. число зверя:

Зде мудрость есть. Иже имать оумъ, да почтетъ число зверино. Число бо человеческо есть, и число его шесть сотъ шестьдесятъ шесть, Апокалипсисъ 13, 18.

Здесь названо число человеческое (666), а число зверя предложено высчитать на основании числа человеческого. Высчитать его возможно, см. ст. «Число зверя», и полученное число зверя тоже, разумеется, укажет на наше время. Да, здесь действительно есть некоторая мудрость.

Увы, мы уже воочию видим перед собой созидаемый антихристом мир беззакония, мир безумных страстей и противоестественных наслаждений, для борьбы с которым, в защиту Церкви Христовой и душ заблудших, был провозглашен Третий Рим — свободная русская патриархия в свободном от цепей антихриста царстве. К сожалению, время идет неудержимо, а люди изменчивы, как подметил Иоанн Златоуст. Патриаршество было отменено Петром Первым, вероятно в силу уважения им мира антихриста, а через пару столетий после Петра страшные бедствия обрушили на христианскую Церковь очередные наши поклонники мира антихриста, набравшиеся мудрости именно у него, тоже желавшие безраздельно владеть миром. Церковь выдержала, даже врата ада не одолели ее, как и сказано было. И ныне она остается самым страшным врагом антихриста, ибо же только она во главе с Христом способна нанести антихристу ужасающее поражение — упразднить его окончательно и бесповоротно. Так и будет, в этом нет никаких сомнений, а вопрос только в том, сколько еще миллионов душ погубит антихрист в своей жажде власти над миром, безумных страстях и противоестественных удовольствиях.

Яндекс.Метрика