Тверская улица

Опубликовано ноября 4, 2014 в Обзор Белого Города

Тверская улица

Тверская улица носила прежде название Царской. Она тянется от Воскресенской площади до Земляного города, или до так называемых Старых Триумфальных ворот. Когда не было шоссе, тогда прямо от Тверской улицы шла дорога на город Тверь. Нужно было несколько дней, чтобы добраться до Твери, которая пословицей называется дверью Москвы:

Город Тверь —

В Москву дверь!

По Воскресенской площади протекала речка Неглинная, через которую были перекинуты мосты: у Боровицких ворот— деревянный и каменные — у Воскресенских и Троицких. Накрыта сводами Неглинная только с 1821 года, и в настоящее время выходит на свет из-под третьего Кремлевского сада, где впадает в Москву-реку. В Обжорном ряду, что выходит к Экзерциргаузу, были съестные лавки, в которых пища потреблялась простым народом тут же на месте; в харчевнях и пирожных народ толпился с утра до позднего вечера. Выносные очаги, стоявшие не только около Гостиного двора, но и в самих рядах, часто бывали причиной пожаров; так, в 1735 году от них едва не сгорел весь Гостиный двор.

В иных харчевнях печных труб не было, а дым выходил просто в окно. Моисеевская площадь получила название от Моисеевского женского монастыря, ставшего известным с XVI века. Монастырь этот назывался — то «у Житной решетки» (по соседству с Житной площадью, бывшей около нынешнего Охотного ряда), то «у Богаделен (от бывших здесь богаделен для престарелых и убогих). В 1710 году Моисеевский монастырь был отстроен вновь после пожара; в нем было тогда 99 сестер и настоятельница. Монастырь назывался еще «у Тверского кружала», находившегося на месте теперешней Лоскутной гостиницы. Кружало это, или кабак, называлось «Каменный скачок», а рядом с ним помещались лавки о 30 растворах, принадлежавшие Донскому Успенскому Предтечевскому монастырю и сдаваемые им в аренду. Моисеевский монастырь был упразднен в числе прочих манифестом императрицы Екатерины II от 12 февраля 1764 года.

Тверская улица и ее дома

Лучшим из домов на Тверской улице в конце XVII столетия был дом князя Василия Васильевича Голицына, прозванного иностранцами «великим Голицыным». По образованию Голицын в свое время был первый в России; он говорил по-латыни, как на родном языке; носил он сан «царственные большие печати, государственных великих и посольских дел оберегателя». В молодые годы он служил при дворе стольником и чашником; красотой, умом, учтивостью и великолепием своего наряда он превосходил всех придворных. По рассказам иностранцев, он не терпел крепких напитков и свободное время проводил за беседой. Дом его на Царской улице (Тверской) отличался великолепием; он был покрыт снаружи медью, а внутри убранство комнат ничем не отличалось от лучших европейских дворцов: в нем были богатые восточные ткани, венецианские зеркала и картины известных иностранных художников. Невиль, посланник польского короля, пишет:

«Я был поражен богатством этого дворца и думал, что нахожусь в чертогах какого-нибудь итальянского государя».

Голицын построил в Кремле здание для Посольского приказа по образцу своего дома и затем великолепные каменные палаты для Присутственных мест. При нем же был окончен постройкой и каменный мост на Москве-реке. Вообще, этому деятельному, умному человеку, любимцу сперва царя Феодора Алексеевича, а потом правительницы Софии Алексеевны допетровская Москва много обязана своим наружным улучшением. Он построил в Москве множество каменных домов. Подражая ему, строили каменные дома и другие бояре. Он же украсил улицы Москвы первыми мостовыми. До него улицы не имели почти никакой мостовой: на улицах лежали круглые деревяшки, сложенные одна с другой. Где же не было такой настилки и где особенно было грязно, там через улицы просто перекидывали доски.

В Москве собирали с жителей побор под именем «мостовщины», и Земский приказ занимался мощением улиц, но мостили больше там, где было близко к царю. Такая мостовая не препятствовала, впрочем, женщинам ходить не иначе как в огромных сапогах, чтоб не увязнуть в грязи. В Москве существовал даже особый класс рабочих, называемых метельщиками, обязанных мести и чистить улицы, и хотя их было человек пятьдесят, однако в переулках столицы валялось немало дохлой скотины и другой падали. Мостовые Голицына хотя тоже были деревянные, но несравненно прочнее, чище и покрывали все лучшие улицы Москвы; незначительные улицы мостили фашинником. Такие мостовые существовали в Москве даже до 1812 года.

Мостить улицы камнем стали в Москве с 1692 года, когда Петр Великий издал указ, по которому повинность мостить улицы Москвы камнем разложена была на все государство. Сбор дикого камня распределен был по всей земле: с дворцовых, архиерейских, монастырских и со всех вотчин служилого сословия по числу крестьянских дворов, с десяти дворов один камень, мерою в аршин, с другого десятка — в четверть, с третьего — два камня по полуаршину, наконец, с четвертого десятка — мелкого камня, чтобы не было меньше гусиного яйца, мерой квадратный аршин. С гостей и вообще торговых людей эта повинность была разложена по их промыслам. Все же крестьяне, в извозе или так приезжавшие в Москву, должны были в городских воротах представлять по три камня ручных, но чтоб меньше гусиного яйца не было.

Яндекс.Метрика